ЕресьНе-буддийский путеводитель

Анкорическая утрата

Ancoric lossАффективное состояние.

Необратимое угасание надежды на то, что какие-либо пермутации x-буддизма, включая крипто-буддийские формулировки вроде «осознанности» (mindfulness), в самом деле указывают на то тауматургическое прибежище, на которое ссылаются их риторики самопредъявления. Спекулятивное не-буддийское исследование предполагает установку не иметь надежды на конечную действенность x-буддийского порядка. Любопытно, что анкорическая утрата напоминает собственное предварительное условие x-буддизма — «разочарование» (nibbidā) — и перекликается с его тропом «ухода из дома».

(ancora: лат. надежда, приют.)

Апоретический диссонанс

Aporetic dissonanceАффективное состояние.

Обнаружение верующим внутри себя диссонирующего звона недоумения, озадаченности, замешательства и утраты — звона, касающегося цельности того, как x-буддизм себя подаёт. Оно включает догадку, что x-буддийские риторики самопредъявления суть лишь случаи акаталептической бесстрастности. Этот звон и есть сигнал к апоретическому исследованию.

(aporia: греч. сомнение, тупик.)

Апоретическое исследование

Aporetic inquiry

Когнитивная, разыскная черта спекулятивного не-буддизма, вытекающая из аффективного состояния — а именно из апоретического диссонанса. Сомнение, возвещённое этим диссонансом, действенно приостанавливает x-буддийскую сеть постулирования (см. статью) и тем самым обескровливает харизму x-буддизма. Такое сомнение открывает практикующему (i) трещины, пробелы и неразрешимые противоречия в x-буддийском порядке и (ii) возможность того, что x-буддийские риторики самопредъявления (см. статью) как раз и представляют собой попытку либо набить апорию x-буддийской фантасмагорией, либо уклониться от неё вовсе.

Буддемы

Buddhemes

Слова, фразы, формулы, клише, фигуры речи и предложения, из которых состоит практически весь x-буддийский дискурс.

Буддемы в изобилии выставлены напоказ в x-буддийских журналах, блогах, популярных изданиях, записях дхарма-бесед, канонической литературе, комментариях, вторичных книгах, интервью и даже в обсуждениях на фейсбуке. Рефлекторно говоря и пиша буддемами, x-буддисты действенно сводят реальность к тем описательным терминам, которые предоставляет x-буддийский дискурс. Существенно, однако, что буддемическое словоупотребление уклоняется от собственного мнимого указания на пустую реальность (см. статью), одновременно заново заселяя реальность — своими же терминами и на своих условиях. В свете эвристики спекулятивного не-буддизма такое рефлекторное словоупотребление выглядит симптомом не только решения, но и идеологической подписки. Буддемическая речь узурпирует и сверхопределяет то, как практикующий мог бы выразить собственный прожитый опыт. Спекулятивный не-буддизм подозревает, что буддемическое высказывание, как и всякая заимствованная речь, есть знак уклонения, знак утешения в тёплых объятиях тауматургической сангхи. Но, опять же, такое высказывание работает за счёт той самой цели, которой это сообщество (якобы) призвано служить, — за счёт выжигания репрезентационного заблуждения перед лицом пустой реальности.

Буддизм

Buddhism

Явная репрезентация, или мыслительный мир, основанный на общепринятом синтаксисе, то есть на решенческой структуре. Как показывает история буддизма, эта структура допускает непрерывную мутацию, в которой решение заново вписывается во всё новые выражения «x-буддизма». Доктринально «буддизм» именует спекулярную (зеркальную), скрыто идеологическую систему, основанную на учениях, канонически приписанных литературному протагонисту по имени «Будда». Эстетически «буддизм» именует последовательно узнаваемую риторику самопредъявления (тексты, облачения, обычаи именования, статуи и иконография, причёски, живопись, ритуальные предметы, архитектура и так далее). Институционально «буддизм» именует производителя и хранилище особой разновидности спиритуализированной харизмы. В терминах собственных риторик самопредъявления «буддизм» именует главного и превосходящего представителя насущного человеческого знания.

Однако, как уже сказано, при неисчерпаемом инвентаре реальности, порождаемом буддийским решением, — да и при самом синтаксисе решения — «буддизм» может формулироваться и располагаться в бесчисленных обличьях. Слово «буддизм» указывает поэтому на устойчивую множественность: устойчивую — в силу вездесущего решенческого синтаксиса, множественную — в силу протеичной приспособляемости. (См. X-буддизм.) История буддизма показывает его, снова цитируя Ларюэля, как «артикуляцию универсального рынка, где концепты обмениваются по правилам, специфичным для каждой системы, и от лица инстанции о двух сторонах: одна — [буддийское] разделение труда, другая — присвоение части того, что производит рынок концептов» (Dictionary 57–58). Отсюда морфологические новации: дзогчен, сото-дзэн, снижение стресса на основе осознанности (MBSR), секулярный буддизм или даже пост-традиционный буддизм.

Буддист

Buddhist

Человек, рефлекторно подчинённый структурному синтаксису буддийского решения. Буддист есть воплощение («форма») буддийского мыслительного мира и потому его центральный агент. Буддист — человек, чья речь о насущных материях собрана из буддем. При радикально протеичной природе решенческой адаптации возможные модификации (x-) абстрактного существительного «буддист» неисчислимы; отсюда — «x-буддист».

Отзыв мандата

Cancellation of warrant

Главное следствие применения не-буддийских операций к x-буддийскому материалу: полное изъятие буддийской достоверности. Более того, при принудительной функции решения работа спекулятивного не-буддизма не может начаться, пока отзыв мандата не произошёл. Отзыв — не намеренный акт. Это внезапное рассеивание — аффективное и когнитивное — миража (мандата).

Кривизна

Curvature

По аналогии с неевклидовой геометрией, где вывод из строя одного-единственного постулата — а значит, разрыв целостности евклидовой геометрии — допускает эллиптическую и гиперболическую кривизну. Эвристики спекулятивного не-буддизма дают искажённый образ буддизма. Линии связи, сопоставления и пересечения, задуманные буддийскими риториками самопредъявления, предстают как в зале кривых зеркал.

Но в искажении и искривлении могут проступить новые узоры.

Децимация

DecimationИ метафорически, и буквально.

Децимация — это процедура цифровой обработки звука, при которой частота дискретизации сигнала снижается за счёт фильтрации. На практике такое снижение часто требует отбрасывания, «даунсэмплинга» избыточных данных. Технически дискретизация означает цифровое измерение аналогового аудиосигнала. В более разговорном, музыкальном смысле она означает изъятие дискретно-временны́х звуковых единиц из исходного непрерывно-временно́го целого и вставку их в новое целое — как бит, вокальная фраза, аккордовая последовательность, припев, луп и так далее. Оба смысла здесь в игре.

Децимация аудиосигнала становится необходимой, когда выходная система работает на более высокой частоте дискретизации, чем способна принять желаемая входная. Дополнительная выгода в том, что децимация снижает шум и искажения, сохраняя мощность сигнала, — сочетание, улучшающее отношение сигнал/шум. Поскольку она требует меньше операций (меньше данных, у́же полоса, меньше фильтрации, меньше памяти), децимация экономичнее дискретизации на высокой частоте. Главный мотив децимации — именно дешевизна.

Применённый метафорически, x-буддизм предстаёт высокочастотной, широкополосной, сложной системой сигнальных данных. Различные итерации x-буддизма можно рассматривать и как сэмплы во втором смысле — как миксы. Они различаются не своими непрерывно-временны́ми целыми, поскольку состоят из одних и тех же данных, а комбинациями и композициями этих данных. Не-буддизм, напротив, можно понять как прерывание непрерывно-временно́го целого x-буддизма посредством дискретно-временны́х анализов. Через не-буддийскую эвристику сигнал x-буддизма фильтруется и снижается. Сэмплы можно извлекать, но никогда не вводить обратно в новое целое. Часть исходных высокочастотных x-буддийских данных отбрасывается вовсе. Децимация к тому же выравнивает данные, устраняя спекулярность.

Как подсказывает метафора, я имею в виду и буквальный смысл слова «децимация»: уничтожение значительной части. Через эвристическую фильтрацию спекулятивный не-буддизм снижает x-буддийские постулаты (приглушает их) настолько, что исходное вибрато становится неразличимым. Избыточные данные, можно сказать, тем самым уничтожаются. (Хайдеггеровское Destruktion схватывает тот смысл уничтожения, который я имею в виду. См. Деструкция.)

Таков общий смысл децимации: фильтрация, снижение, выравнивание, удешевление, устранение, уничтожение.

Решение

DecisionАффективная и когнитивная операция.

«Аффективное решение» берётся в обиходном смысле. Оно означает психологическую и эмоциональную установку принять определённое положение дел вопреки другим возможностям. В нашем случае решение включает (i) приверженность притязаниям x-буддизма на достоверность и (ii) зависимость от его харизмы.

«Когнитивное решение» — техническое употребление. Взятое у Ларюэля, оно означает разлом между имманентно и аксиоматически данным (пустая реальность мира) и трансцендентально идеализированным (дхармические репрезентации мира). Это расщепление даёт x-буддизму ту спекулярность, которая и конституирует его как тотализирующий порядок, каким он подаёт себя в риториках самопредъявления. Одновременно, однако, решенческое расщепление исключает x-буддизм из сообщества Великого пира знания (см. статью). Спекулятивный не-буддизм разоблачает этот решенческий синтаксис, действующий без исключения в каждом случае x-буддизма.

Желание

Desire

В x-буддийском порядке желание — первостепенная причина боли и страдания. Это своего рода ненасытная жажда, усугубляющая присущее человеческому положению беспокойство. X-буддизм притязает на знание о том, как это желание, эту жажду «искоренить». Но самим озвучиванием своего притязания x-буддизм обеспечивает, что, как говорит Лакан, желание не отступается от желания. (Для Лакана такое упорство, разумеется, благоприятно. Для x-буддизма — пагубно.) Озвучивание притязания возбуждает в слушателе аффективное решение. Решение, в свою очередь, требует рождения особой разновидности желания:

желания залатать тот мировой разлом, который x-буддизм сам себе и вообразил.

По иронии, x-буддизм оказывается тем самым случаем того, что один американский учитель дзэн называет «лечебной фантазией»:

«Лечебная фантазия — это личный миф, которым мы объясняем, что, как нам кажется, не так с нами и с нашей жизнью, и что, как мы воображаем, всё исправит. Иногда эти фантазии вполне отчётливы: мы уверены, что знаем, что не так, и уверены, что знаем, чего добиваемся» (Ending 6).

Чтобы увидеть иронию этих слов, надо прочитать их против намерения самого учителя. X-буддизм раз за разом обнаруживает себя именно как такой спасительный «личный миф». X-буддизм — «лечебная фантазия» в предельном масштабе. Он уверен, что знает, что с вами не так, и уверен, что знает, что вам с этим делать. Поэтому x-буддизм и стремится — ради вас же — взрастить в вас надлежащий род и надлежащую силу своего особого желания.

Деструкция

DestructionЧто не уничтожается — так это буддийское решение.

Ибо, чтобы спекулятивный не-буддизм мог делать свою работу, это решение должно поначалу оставаться в силе. Очевидно: разоблачить можно лишь то, что оставлено нетронутым. Но раз разоблачённое, оно подвергается переописанию, а у переописания последствия разрушительные. Можно сказать, что спекулятивный не-буддизм в высшей степени заинтересован рассматривать x-буддизм в зареве его уничтожения. Но, как я уже говорил, уничтожение, следующее из этого анализа, ближе к хайдеггеровской Destruktion из «Бытия и времени», чем к риторике «конца буддизма / конца религии». Уместно привести Хайдеггера пространно:

«Когда традиция становится господином, она делает это так, что передаваемое ею оказывается — ближайшим образом и по большей части — настолько недоступным, что скорее скрывается. Традиция берёт доставшееся нам и вручает его самоочевидности; она заслоняет нам доступ к тем изначальным „источникам“, из которых переданные нам категории и понятия отчасти были почерпнуты вполне подлинно. Более того, она заставляет забыть, что у них вообще было такое происхождение, и внушает, будто необходимость возвращения к этим источникам — нечто, чего нам даже не нужно понимать» (43).

Фетиш детали

Detail fetish

См. Бахвальство примерами.

Обескровливание харизмы

Devitalization of charismX-буддийская крепость запечатана харизмой.

X-буддийские харизматы — это несчётные объявленные «дары»: мудрость, знание, община, отношения учителя и ученика, исцеление и прочее, что изливается из дхармического порядка. Эти дары оказывают на x-буддийского человека связывающее действие. Одно из следствий харизматического влияния — ослепление практикующего относительно решенческой структуры и собственной приверженности решению. Приведение в действие эвристик, собранных в этом Путеводителе, позволяет x-буддисту развязаться и прозреть — избавиться от принудительного, но по большей части бессознательного действия харизмы. Воображаемая кривизна — спекулятивно применённая перенастройка (вспомним неевклидов пример) — невозможна, пока харизма не усмирена.

Дхарма

Dharma, TheСпекулярный оракул самсарической контингентности.

Подобно Богу, Справедливости, Логосу, Рите, Дао и прочим, Дхарма (по-английски: Норма, буддийская троица порядка, истины и космического устройства) есть архитектор космического свода и хранитель его инвентаря. В этом качестве Дхарма порождает буддийскую галлюцинацию реальности. В своей решенческой функции Дхарма есть трансцендентно-имманентный оператор, синтезирующий чисто имманентную двоицу пространственно-временно́й превратности (samsāra) и контингентности, то есть обусловленности (paṭiccasamuppāda). Галлюцинаторное качество проистекает из того, что Дхарма есть функция чисто идеализированной (трансцендентной) грамматики, производящей оракульские высказывания о конечном мире (имманентности) ad infinitum. Дхарма — ось, вокруг которой крутится, крутится и крутится x-буддийский мирозавоевательный джаггернаут. Это буддийское собирание воедино (под властью Дхармы) расколотого целого реальности, положенного (Дхармой) как расколотое, — раскол, обнаруживаемый в (дхармически индексированном) состоянии мира, артикулированном (Дхармой) как пространственно-временна́я превратность-контингентность.

Дезидентификация

DisidentificationАффективное качество.

Идея «подобающей близости» (см. статью) предупреждает: если практикующий остаётся слишком близко к какой-нибудь традиционной форме буддизма (x-буддизму), не-буддизм всегда будет выглядеть лишь ещё одной такой формой истинного и правильного x-буддизма — пусть реформистской или критической. Она же говорит: если субъект держится слишком далеко, интерес к x-буддизму зачахнет. Первый — хороший, идентифицированный субъект x-буддизма, второй — плохой, контр-идентифицированный.

Вслед за Мишелем Пешё я утверждаю: чтобы мыслительная формация, да и идеология, изменилась, требуется третий тип субъекта — нейтральный, дез-идентифицированный.

Спекулятивный не-буддийский исследователь теряет своё полномочие, если выступает либо формой буддийского мыслительного мира (хороший субъект), либо революционером, штурмующим врата x-буддийской крепости (плохой субъект). Телесный коррелят дезидентификации при встрече с харизматическими x-буддийскими знамениями — прищур, за которым следует беспокойство о самом знаменосце. Ибо тому, кто дез-идентифицировался, такая идентификация видится симптомом — в той или иной мере — диссоциирующей тоски по тауматургической сангхе.

Срыв

Disruption

X-буддийская сеть постулирования — это энергосеть, качающая буддийскую харизму по линиям почтенной передачи.

Укреплённая своими риториками самопредъявления (см. статью), сеть тянется к подстанциям сангхи и дальше — в аффективно-когнитивно-решенческий аппарат отдельного x-буддийского человека. Эвристики спекулятивного не-буддизма позволяют прервать этот силовой поток, чтобы осмотреть механизм и разобрать, что за ток по нему идёт.

Пустая реальность

Empty realityДругое имя радикальной имманентности.

Самый банальный, разочаровывающий, неинтересный, ничем не примечательный, попросту пустой факт жизни, какой только можно вообразить. В одном регистре это: ничто из того, чего нет в мире, и то ничто, которое есть. В другом регистре это: всё, чего в мире ещё нет, и всё, что уже есть. Онтически пустую реальность картографирует наука. Предковые (анцестральные) высказывания об аккреции Земли и образовании клетки, равно как и «потомковые» высказывания о распаде клетки и выгорании Земли, указывают на пустую реальность. Культура добавляет свои репрезентации.

Первейшая цель приведения в действие не-буддийских постулатов — побудить нас, двухсоттысячелетних обезьян homo sapiens, обосноваться рядом с пустой реальностью, обходясь — хотя бы поначалу — тем культурным минимумом репрезентации, какой необходим, чтобы жить дальше. Рассеять заслон, отделяющий нас от пустой реальности (заслон, возникающий из непонимающей, например x-буддийской, репрезентации), — вот весь смысл существования спекулятивного не-буддизма. Вопреки нарциссическому позыву обезьяны homo sapiens овеществлять и раздувать свои мимолётные культурные вымыслы, пустая реальность не должна переписываться ни как x-буддийская śūnyatā, ни как не-я, ни как «вещи как они есть», ни как взаимозависимое возникновение, ни как что бы то ни было ещё. Пустая реальность дана в «просто так» повседневной жизни.

Термин «пустая реальность» выбран потому, что он именует интимно реальное, радикально имманентное, отказываясь при этом дёргать за душевные струны вибрато. X-буддизированные термины вроде śūnyatā как раз дёргают. Śūnyatā — это «Джо Дзикё Джонс-роси» при «Джо Джонсе» пустой реальности: риторическая пышность, заслоняющая то, что берётся именовать, именно потому, что она это переписывает — своей грандиозностью, культурно-исторической сложностью и прочим.

X-буддисты, будучи формой буддизма, могут пытаться высказываться о пустой реальности; но, делая это как x-буддисты, буддемическим высказыванием, они лишь заново впишут буддийское решение — совершат ещё один оборот вокруг дхармической оси. Пустая реальность — не проблема x-буддизма. Это вообще не его дело. Пустая реальность — вообще ничто. Можно ли выразить это прямее и яснее? В значительной мере термин «буддизм» именует определённую манеру репрезентационно стилизовать пустую реальность. Как намекают термины вроде śūnyatā, здесь налицо тёмная ирония: x-буддизм кодирует собственную отмену. Но ни один x-буддист не способен её осуществить. Это невозможно. Отсюда — не-буддизм.

Бахвальство примерами

Exemplificative braggadocioОн же x-буддийский «фетиш детали».

Термин описывает манеру поведения. Это такой подход к обсуждению, при котором мельчайшие подробности об x-буддизме превращаются в несущие конструкции аргументов о самых разных сторонах реальности. X-буддийское бахвальство примерами — главное проявление веры в принцип достаточного буддизма. У x-буддийских комментаторов заведено приводить в доказательство своей позиции пример: сутта / сутра / тантра a-b-c утверждает x, y, z; школа / учитель a-b-c утверждает x, y, z, и так далее. Добавлю без преувеличения: примеры они приводят ad infinitum. Ведь экземплификация — существенная черта дхармического дискурса. При долгой истории и обширном культурно-географическом охвате этого порядка залпу дхармических примеров практически нет конца.

Вот почему я говорю, что x-буддизм — мирозавоевательный джаггернаут, от которого ничто не спасётся: нет ничего под солнцем, для чего x-буддизм не подобрал бы примера. Более того, его примеры, выведенные из буддийского решения, обеспечивают, что «x-буддист» именует человека, который, как говорит Рэй Брассье о философах, «смотрит на всё (термины и отношения) сверху». Как Витгенштейн со своими плитами и Хайдеггер со своим молотком, x-буддист заворожён собственными примерами. Вопреки x-буддизму, не-буддизм видит в непрерывном кукареканье дхармической экземплификации не спекулярные явления реальности, которые эти примеры якобы демонстрируют (об уме, материи, сознании, восприятии, ощущении и прочем), а симптоматические выступления решения, требующие анализа. Именно через анализ буддийской экземплификации я и пришёл к своей версии ларюэлевской аксиомы решения применительно к x-буддизму.

Бесконечная дхармическая экземплификация даёт самое надёжное основание для работы решенческой круговой поруки, или того, что Ларюэль называет «авто-позицией» (спекулярностью), во всём x-буддизме. Стоит привести Брассье:

«[Р]ешенческая спекулярность обеспечивает, что мир остаётся зеркалом [x-буддизма]. [Буддийски теоретизируемый] мир становится предлогом для нескончаемого самоистолкования [x-буддизма]. А поскольку истолкование — дело таланта, а не строгости, множество взаимно несовместимых, но неопровержимых истолкований лишь увековечивает необозримую вездесущность само-охватывающей спекулярности [x-буддизма]. Абсолютная спекулярность плодит бесконечное истолкование — такова норма [x-буддийской] практики мысли» («Axiomatic Heresy» 26–27).

Ирония того, что x-буддисты приводят разнообразные примеры другим x-буддистам, поучительна: с не-буддийской точки зрения они лишь демонстрируют — мета-экземплифицируют! — единство буддийского синтаксиса. И тем поучительнее, что примеры их взяты не из реальности и не о реальности, как они уверяют, а из самого x-буддизма и только о нём.

Подобающая близость

Fitting proximity

Отношение исследователя к крепости x-буддизма. Слишком близко — и сияние x-буддийской харизмы ослепляет; слишком далеко — и угли остывают.

Готамическое исчисление

Gotamic calculus

Первые имена, или первичные сырые термины, восходящие к каноническому протагонисту Сиддхаттхе Готаме, Будде, — те, которыми данный x-буддизм размечает свою модель бытия и становления.

В общем виде исчисление занимается и касательной, то есть траекторией непрерывного мгновенного изменения, и площадью, то есть пространством, которое из этого изменения возникает, пусть даже на миг. В этом качестве исчисление занято количественным определением реальных пределов. Ньютоново применение исчисления позволило математически описать физические явления; терминами его исчисления были уравнения. Готама, напротив, занят качественными реальными пределами, и его главные термины — понятия дхармического инвентаря.

Разные x-буддизмы пользуются разными главными терминами. Пример готамического исчисления классического буддизма: разочарование, предковая анамнеза, исчезновение, символическая идентичность, ничтойность, концептуальное разрастание, контингентность, мир, поверхность, ясность, развязывание-угасание (nibbidā, sati, anicca, anattā, suññatā, papañca, paṭiccasamuppāda, loka, sabba, paññā, nibbāna). Эти основополагающие понятия — жизнеспособные кандидаты в готамическое исчисление, потому что они, можно утверждать, sine qua non классического буддизма (а значит, первые имена, первичные сырые термины). Без них ранний порядок едва ли больше, чем банальная этическая система, соединённая с суеверными обрядами внутри заурядной философской рамки. Именно благодаря крепким экзистенциальным постулатам вроде «исчезновения» и «радикальной контингентности» классический буддизм неизменно привлекал внимание мыслителей — философов, физиков, художников.

Великая ирония в том, что сами классически ориентированные x-буддизмы (секулярный, атеистический, агностический, тайская лесная традиция, традиционная тхеравада, Insight, випассана, MBSR и некоторые другие) уклоняются от последнего и бодрящего вывода — от того, или одного из тех, исхода, что кажется неизбежным следствием их собственных терминов. Из-за этого уклонения термины преследуют x-буддийский дискурс призраками. Исчисление, похоже, допускает, если прямо не диктует, иную траекторию. Даже как узлы в сети x-буддийского постулирования эти термины ставят справедливые, но неисследованные вопросы: не бросают ли понятия вроде ничтойности и радикальной контингентности тень на нынешний x-буддийский эпикурейский путь к eudaimonia? Не висят ли идеи исчезновения и угасания тучей над пунктом назначения этого пути — над нирваной, понятой как целительный сад, где «жажда утоляется естественным средством»? Эвристический инструмент, который я называю «готамическим исчислением», просит исследователя произвести такие перерасчёты x-буддийских первых имён и неотступно продумать, какие неожиданные суммы из них выходят, — куда бы эта мысль ни завела.

Великий пир знания

Great Feast of Knowledge, TheЦентральный не-буддийский троп.

Он призван решить две связанные задачи. Первая — дать реалистичную картину места x-буддизма в большом мире мысли и практики. Вторая — устранить существенное препятствие к тому, чтобы это уменьшенное место было признано, а именно принцип достаточного буддизма.

Троп Великого пира просит вас вообразить колоссальный зал средневекового вида, забитый массивными деревянными столами, вокруг которых сидит, стоит, расхаживает, жестикулирует и спорит самая разношёрстная толпа, какую только можно себе представить. Это представители Знания: философия, психология, история, физика, биология, политика, литература, право, религия и так далее ad infinitum. Пир — место, где идеи x-буддизма (его понятия, верования, мифы, истины, фантазии, надежды и мечты) проходят бодрящее испытание: их обсуждают, оспаривают, усложняют, опровергают, может быть, высмеивают, а может быть, и принимают другие традиции.

Ключевая черта Великого пира — страж у входа. Его задача — отобрать оружие у всех авторитетов, что просятся внутрь. Войти может любой, но без меча и знаков отличия. Итак, вообразите: прибывает «буддизм» — при батарее дхармических понятий, при неисчерпаемых сокровищах, освещающих тьму мира, при фельдмаршалах-бодхисаттвах, вооружённых соблазнительно уверенными аргументами, при своём Будде, сияющем державным нимбом чудотворца. Раздетые, лишённые власти, институциональных облачений, титулов, линий преемственности, издательств и докторских степеней, буддийские представители входят в зал неотличимыми от всех остальных. Они занимают места в хаотическом рое. Пир начинается.

Биология подходит к столу буддизма.

Биология: «Правда ли, что вы считаете желание проблемой?»

Будда отвечает: «Я не вижу иных оков, скованные которыми существа блуждали бы и перерождались столь долго, подобных оковам желания».

Биология озадачена: «Но мы животные, движимые самосохранением. Желание (жажда, влечение, привязанность) — как раз тот механизм, что обеспечивает наше биологическое воспроизводство. В каком смысле его можно считать „оковами“?»

Философия слышит разговор и вмешивается: «Буддизм, вы, похоже, предполагаете какой-то иной мир за пределами этого. Можете предъявить хоть какое-нибудь доказательство этого весьма невероятного трансцендентального допущения?»

Психология настораживает уши: «Вы к тому же, кажется, принижаете человека: его тело, полное влечений, его ум, полный грёз, его чувства, полные любовных привязанностей. Буддизм существует для человека или человек для буддизма?»

А что сказали бы буддизму о ценности желания Физика, Нейронаука, Поэзия, Спорт или Любовь? Троп Великого пира знания просит вас подвергнуть ваши x-буддийские понятия, верования и теории широкой перспективе, которую открывает мир идей. Как ваше понятие себя покажет? Не-буддийский анализ предсказывает один особенно далеко идущий результат: отзыв принципа достаточного буддизма.

Галлюцинация

Hallucination

Эвристика «галлюцинации» показывает, что x-буддизм — нечто иное, нежели спекулярный авторитет, вызываемый его риториками самопредъявления. А именно: в лучшем случае квази-знание или разновидность псевдонауки, в худшем — род желания.

Утверждение таково. Вера практикующего в авторитет x-буддизма вовлекает его в особую форму приверженности, называемую решением. По самому устройству решения эта приверженность обеспечивает, что практикующий смотрит на мир сквозь трансцендентную призму. Тем самым приверженность, аффективная и когнитивная разом, производит разрыв (буквально: рас-сечение) с реальностью. Однако внутри тех же самых риторик самопредъявления, что этот разрыв и учиняют (то есть внутри x-буддийского инвентаря доктрин, социальных отношений и форм практики), обнаруживается и лекарство от него. Риторики самопредъявления оказываются, таким образом, средством, которым определённая репрезентация реальности (а именно x-буддийская) одновременно разрывается и чинится. Существенно, что и жертва, и таинство целиком заключены в круг, созданный самим x-буддизмом. Сама реальность остаётся нетронутой. X-буддизм как x-буддизм не даёт знания ни о чём, кроме себя самого. Вот почему я говорю, что буддизм — случай спекулярного авторитета: как в пруду Нарцисса, реальность навсегда остаётся зеркалом буддизма (см. Духовный нарциссизм). X-буддизм именует матрицу галлюцинаторного желания — изготовленного желания x-буддиста осуществить то починенное мироздание, которое x-буддизм сам же и сочинил.

Таков общий смысл термина «галлюцинация».

Гумофобия

Humophobia

«Прежде всего нам следует перестать откладывать то, чтобы стать тем, что мы по факту и по существу есть», — говорит Генри Миллер (Plexus 64). А по факту и по существу мы, разумеется, люди. Силу x-буддийского подчинения можно понять как усилие подавить этот факт и обратить вспять или вовсе стереть эту «сущность». Делается это предъявлением пантеона реализованных типов — от традиционных араханта и бодхисаттвы до современного «осознанного» практикующего, — искушённых в просветлённых искусствах мудрости, сострадания, доброты, безоценочной ясности и целого сонма спасительных расположений. X-буддийская типология цинично выдаёт страх перед человеком из плоти и крови и мастерит ему на замену фантастические конструкции просветлённых мутантов. Работать эта типология может лишь при условии, что человеческое одновременно поглощено и преодолено. То есть x-буддизм сперва определяет, каков «необученный мирянин» (похотлив, заблуждается, враждебен, неумел и так далее), а затем наставляет его, как это состояние обратить.

Идеологическая непрозрачность

Ideological opacityX-буддизм — прежде всего воронка участия и идентичности.

Он стремится, явно и неявно, формировать определённые типы субъектов, и формировать по своему образу. Основа его преобразовательной программы — его же предписанные практики (социальные, языковые, обрядовые, созерцательные и прочие). Всё это сопровождается прочной институциональной приверженностью, гипер-рефлексивностью. Такие черты описывают не оспариваемую программу приобретения знаний или навыков, а идеологическую систему индоктринации: систематическую программу личного преобразования и социального воспроизводства, чьи идеи — верования, цели, действия — исходят не от отдельных агентов, а от заранее установленной мнимой нормы, в данном случае от Дхармы. Спекулятивный не-буддизм постоянно настороже к любым признакам того, что буддийское предписание претендует на всеохватный взгляд на себя, общество и космос. И сам факт, что Дхарма — не потревоженная теми методологическими ходами, которые делает не-буддизм, — работает незаметно (это просто «как оно есть», это естественно и самоочевидно, это буквально «Норма»), есть свидетельство идеологической машинерии x-буддизма. Отсюда вопрос: может ли не-буддийское вмешательство сделать эту непрозрачную машинерию прозрачной для взгляда? И если да, то что дальше?

Нечаянное изгнание

Incidental exileИзгнанник — тот, кто застаёт себя в подобающей близости к крепости буддизма.

Я говорю «застаёт», потому что изгнание здесь не принудительно: оно случается нечаянно и неожиданно. Апоретический диссонанс его запускает, апоретическое исследование гонит дальше. Происходит примерно вот что. Уютно устроившись внутри тауматургического прибежища x-буддизма, вы обнаруживаете себя убаюканным «сострадательной» — по её собственному определению — харизмой традиции. (Достаточный срок ученичества в мастерской x-буддизма, вкатывание себя в колею заимствованной x-буддийской мысли, вероятно, необходимое условие, чтобы изгнание вообще стало возможным.) Но в какой-то момент, по каким угодно причинам, вы обнаруживаете в себе анкорическую утрату и апоретический диссонанс. Приглядевшись, вы слышите этот звон как отзвук целого комплекса тревожащих чувств и мыслей: недоумения, озадаченности, замешательства, разочарования, утраты.

Вы обнаруживаете, к своему удивлению, что x-буддизм оставляет желать многого. Вы начинаете подозревать его в том, как он подаёт себя дарителем решений, вестником покоя. Он и правда отвечает на многие вопросы — но, как вы начинаете понимать, слишком часто делает это поверхностно и наспех. Он даже поощряет суеверия и новые формы невротической привязанности. И попутно создаёт для вас множество вопросов, ответить на которые сам, похоже, бессилен.

Вдруг вы застаёте себя нечаянно и неожиданно изгнанным из тауматургического прибежища, из невинных объятий чистого порядка. Что вы будете делать? Можно, конечно, бросить всё это и брести дальше, ища прибежища в другом самопровозглашённом спекулярном порядке, или в пустыне замешательства, или вовсе ни в чём. Другая возможность: вы вступаете в те ошеломляющие апории, что открылись перед вашим ничего не подозревавшим умом. И тогда вы разбиваете лагерь в подобающей близости — подобающей, то есть, для изгнанника.

Материал

MaterialСпекулятивный не-буддизм — сперва критика, а затем употребление x-буддийского материала.

Материал, который он берёт в поле зрения, включает многочисленные формы x-буддийской мысли и практики: сангхи и группы практики, ретриты и ретритные центры, обряды и ритуализацию, протоколы, понятия, речевые привычки, риторику, сайты, блоги, форумы, популярные и академические книги и журналы, каноническую литературу, атрибутику, алтари, артефакты, иконографию, причёски, обычаи именования, одежду и так далее. Как подсказывает слово «материал», специфически x-буддийские конфигурации этих форм возникают всегда лишь во вторую очередь. Децимация материала есть поэтому возвращение человеческого человеку и для человека.

Не-

Non

Спекулятивный не-буддизм — способ мыслить и видеть, берущий буддизм в качестве сырья. Приставка не- поэтому не означает отрицания. Буддизм как положительная величина должен оставаться в целости, иначе не-буддизму не с чем работать. Не-буддизм — мысленный эксперимент именно о буддизме, но такой, который исходит из необходимости мыслить свой предмет не будучи связанным его сложной системой ценностей, предпосылок, притязаний, верований и прочего. Таким образом, не- обозначает многосоставную функцию.

Первая задача не- — отключить сеть постулирования буддизма, точнее x-буддизма. Оно ставит на паузу тот не подвергаемый сомнению динамизм, что присущ всем «измам» — всем самопровозглашённым всеохватным системам знания, из которых нас занимает именно x-буддизм. Подразумеваемый здесь вопрос: что мог бы предложить нам x-буддизм, лишённый своих трансцендентных репрезентаций? Этот вопрос ведёт ко второй задаче не-.

Ларюэль полагает, что философия живёт различием. Конкретные философии полагают, конечно, конкретные различия; но, что здесь важнее, философия как дисциплина зависит от различия как такового — различия между собой и всем остальным: политикой, эстетикой, этикой, наукой и так далее. Различие обеспечивает, что всё становится философизируемым. Философизация Y отдаёт Y во власть философии: условия понимания определяет тогда философия, а не сам Y — не наука, не искусство, не лингвистика.

X-буддизм работает так же. Он «дуализирует» мир, если воспользоваться словом Ларюэля: по одну сторону разделительной черты знания — x-буддизм (или его магистрат, Дхарма), по другую — всё прочее. С этой позиции x-буддизм размечает контуры разговора об уме, сознании, личности, этике, космологии, психологии, даже об искусстве, философии и науке. Не- вычитает это различие, уравнивая — «унилатерализируя», в термине Ларюэля, — созданную x-буддизмом двойственность и тем самым устанавливая равенство между собеседниками.

Именно к этой цели не- указывает на критическую практику. Но одновременно оно меняет и природу самой критики. Цель этого текста — создать критическую теорию для оценки x-буддийского сырья. Мыслимо, что из соприкосновения не-буддийского аппарата с x-буддийским материалом могла бы возникнуть критически-конструктивная методология. Однако не- радикально переиначило бы контуры любого такого конструктивного проекта. Ибо спекулятивный не-буддизм — его способ действия, его критическая практика, его идеи — делает x-буддизм неузнаваемым для самого себя. Хотя не- указывает на подход к анализу и критике именно x-буддийских учений, оно неизбежно приводит к буддийски несостоятельным, более того — буддийски неинтерпретируемым теоремам. И хотя процесс этот выливается в переописание x-буддизма, не- указывает, что спекулятивный не-буддизм не есть попытка переформулировать или реформировать x-буддизм в каком бы то ни было смысле. Не занят он и улаживанием отношений x-буддизма (да и всего абстрактного целого) с современными западными секулярными ценностями.

Приставка не- означает: это не отрицание x-буддизма, но и не заново вписанный, «очищенный» x-буддизм. Приставка не- говорит: нас занимает пара-нулевая реальность, то есть радикальная репрезентационная дефляция, — и только ради этого нас занимает диалектика знания.

Перформанс

Performance

Чтобы действительно поставить [x-буддизм] под вопрос — даже если мы вынуждены пользоваться [x-буддийскими] процедурами, — мы должны обессилить его одним ударом и без остатка. Мы должны полагать всякий концептуальный термин уже лишённым всякой власти. — Франсуа Ларюэль

Способ «обессилить x-буддизм одним ударом» — не в том, чтобы отправить его материалы на свалку фантастических несуразностей. Как показывает эта статья, способ в том, чтобы поместить материал под требования мысли, порвавшей с принципом достаточного буддизма. Задача нелёгкая: заимствуя воинственную риторику Ларюэля, у x-буддизма в распоряжении обширный арсенал. Чтобы его разоружить, надо поставить под вопрос само желание практикующего — желание x-буддийского штурма реальности. Что остаётся в конце этой борьбы? Как говорит Ларюэль, такая борьба означает «больше, чем разрыв или новое первичное решение: это подчинение не-философского решения его имманентной причине, видению-в-Одном» (или человеку, лишённому предикатов, которыми наделили его Авторитеты). Иными словами, остаётся то, что стояло здесь до вторжения: радикальная имманентность. Задача не-буддийского перформанса — точно так же добиться подчинения x-буддийского решения тому, что его предполагает: реальному прожитому.

Для не-буддийского еретика «перформанс» имеет два связанных смысла. Во-первых, применение теоретико-эвристической рамки Путеводителя — это идеальный перформанс, исполняемый идеальным субъектом. В этом смысле перформанс сродни мысленному эксперименту. В нашем случае такая практика, полагаю, обнажает децимированную фигуру — сниженную, вычищенную, убавленную. Фигура эта, разумеется, — x-буддизм, лишённый трансцендентного мандата, спекулярности, достаточности и прочего.

Спекулятивный не-буддизм практико-ориентирован, или перформативен, в том смысле, что он есть исследование мыслью средств и условий x-буддийской сети постулирования как аппарата человеческого пробуждения. То есть это способ думать о том, какую силу имеют де-дхармизированные x-буддийские постулаты и практики для практикующего, которому предстоит разбираться с разделением между идеологией, движимой решением, и саморефлексивной критикой, то есть наукой об идеологии. В этом качестве децимированный x-буддизм если и не даст средства для установления такой «пара-нулевой» субъективности, то по крайней мере даст для неё материал. Однако подверженная вертикальным колебаниям решения линия дхармического постулирования должна быть проложена заново — горизонтально, вровень с прожитым человеческим взглядом. Первое требование не-буддизма, стало быть, — силой открыть новую линию зрения: лишить первичные классически-буддийские понятия их дхармического отчёта. На практике это значит, что мы должны радикально перечитать x-буддийские постулаты и практики и только затем вводить их в оборот заново.

Дефляция постулатов

Postulate deflation

Умаление харизматического бахвальства x-буддийских концептуальных магистратов — с тем чтобы им пришлось излагать своё дело за столом общего разговора.

См. Великий пир знания.

Принцип достаточного буддизма

Principle of sufficient BuddhismПо аналогии с ларюэлевским «принципом достаточной философии», который гласит: всё философизируемо.

X-буддийское решение точно так же есть притязание создателей этого механизма (то есть x-буддистов) на то, что всё под солнцем — предмет для оракульских провозглашений x-буддизма, и что совокупность этих провозглашений (сеть постулирования) даёт адекватный отчёт о реальности, её единое видение. «Буддизм» именует тем самым — для «буддистов» — достаточность. Однако, как показывает дефляция постулатов, эта достаточность держится ровно до тех пор, пока x-буддизму удаётся не вступать в разговор с науками и гуманитарными дисциплинами на Великом пире знания. Такое уклонение и есть близорукость, при которой буддизм лишь кажется достаточным. А эта видимость, при том опустошённом поле реальности, которое она за собой влечёт, и есть буддийская галлюцинация: «x-буддийский взгляд на Y» путают с «Y» — видят вместо него.

Протагонист

Protagonist, TheОн же «фигура Будды». Родоначальник буддийского порядка. Его зовут по-разному: «Будда», «Готама», «Благословенный», «Пробуждённый», «Татхагата».

Не-буддийское обозначение «протагонист» призвано указать на неопровержимый факт: «Будда» — историческая фигура, целиком переписанная фигурой литературной. Не сохранилось ни малейшего клочка свидетельств, которые проливали бы свет на исторического родоначальника. Всё сколько-нибудь надёжное историческое свидетельство, если оно и было, сведено к карикатуре междоусобной институциональной вознёй x-буддистов и уловками идеологического надувательства. Фигура Будды в классических палийских текстах — сочинение коллективного воображения множества общин, несколько столетий приложивших руку к формированию канона. Прибавьте к этой воображаемой смеси домыслы — культурные, политические, фантастические, невежественные — всех итераций всех форм x-буддизма, и получите Будду как Космическое Волшебное Зеркало, отражающее всё для всех. Извлечь из этого протеичного символа буддийского тщеславия жизнеспособную составную человеческую фигуру «Будды» можно лишь силой самой тёмной, самой атавистической инфантильной тоски по Великому Отцу. И всё же…

Реальное

Real, TheЕдинственное, что более всего занимает спекулярный взгляд буддизма.

Идея «Реального» используется по-разному. В одном употреблении она позволяет говорить об отторгнутых чертах реальности, которые грозят разрушить наши конструкции блага, порядка, смысла и значения. В другом Реальное именует ту сторону существования, которая предполагается человеческими символическими системами вроде языка и идеологии, предшествует им и остаётся ими не затронутой. Именно в этом смысле идею обычно употребляет буддизм — хотя в повседневной жизни буддистов, на мой взгляд, работает и первый смысл. Понятие Реального взято в самое последнее время из лакановского психоанализа, но это древний элемент мысли о реальности, охватывающий философию (платоновские идеи, кантовское a priori), науку (законы, силы, эмпирический реализм), психологию (бессознательное), религию (Бог, Абсолют), даже искусство (возвышенное, истинное и прекрасное).

Буддийская версия выражена в нескольких сходных «первых именах». Первые имена — это термины, которые я ставлю в скобки и которые символизируют Реальное. Кандидаты в буддийские первые имена: не-я (anātman), пустота (śūnyatā), взаимозависимое возникновение (pratītyasamutpāda), боль (duḥkha) и Дхарма (см. статью). Подчёркиваю: эти имена символизируют Реальное, потому что адекватно представить его, а тем более схватить, они не могут никогда. Вот тут не-буддизм и может помочь.

Буддизм, как и все прочие достаточные системы, уверен, что своими понятиями он Реальное всё-таки схватывает. Утверждая экзистенциальный приоритет боли, буддизм уверен, что мыслит Реальное: он опознаёт Реальное человеческой боли как duḥkha. Не-буддизм же видит в этом ходе не мышление Реального боли, а именно сопротивление ему. Как так? Спросите себя, может ли явление столь колоссальное, столь чудовищное, столь необъятное (нет достаточно большого слова), как «экзистенциальный приоритет боли», быть адекватно представлено понятием вроде duḥkha. Происходит же вот что: буддизм как система, притязающая на достаточность, ставит себе задачу классической метафизики — определить первичные составляющие, конечное единство и, если возможно, единый источник, лежащий в основании кажущегося бесконечным многообразия явлений. Коротко говоря, буддизм берётся научить нас, что есть и как оно всё держится вместе. Это нормально и понятно. Открытие такого принципа — вневременная человеческая тоска, если история идей о чём-то говорит. Это тоска знать, вплотную обнять или даже быть поглощённым тем, что фундаментально реально. Тоска, рождённая из прожитого опыта: связь с вещами этого мира — его предметами, людьми, событиями — не даёт длящегося удовольствия и слишком часто оказывается самим источником боли.

Признавая проблематичную, нередко галлюцинаторную роль этой тоски в идеологическом производстве смысла, не-буддизм стремится приостановить притязание буддизма на Реальное. Он делает это, «закрывая Реальное» (форклюзия), как выражается Ларюэль. Идея в том, что Реальное человеческой боли никогда не может быть адекватно артикулировано в данной мыслительной системе и потому для этой системы окончательно закрыто. Смежная идея: именно Реальное тем не менее вызывает те частные размышления о боли, которые мы зовём буддизмом; а сам буддизм упаковывает эти размышления во вполне определённую идею, которую именует «duḥkha».

Итак, коротко: x-буддизм мыслит прорванное Реальное, не-буддизм мыслит из закрытого Реального. Результат таков: отозвав принцип достаточного буддизма, закрыв Реальное и заняв позицию еретиков, мы получаем возможность изобретать такие способы употребления буддизма, которые строже и реальнее традиционных.

Повторный ввод постулатов в оборот

Recommission of postulates

Однажды дефлированные, приглушённые, децимированные, пропущенные через операции не-, опрошенные участниками Великого пира знания и иначе лишённые харизматической потенции, x-буддийские постулаты могут быть выпущены обратно в мир.

Результат при этом всякий раз оказывается буддийски неинтерпретируемым. Например, постулат второй первостепенной реальности (idaṃ dukkhasamudayaṃ ariyasaccaṃ: taṇhā) притязает на насущное и превосходящее знание причины человеческого беспокойства, или «страдания» (dukkha), — а именно «жажды» (taṇhā). Лишённый спекулярности, выведенной из трансцендентального дхармического инвентаря, постулат может быть введён в диалог, скажем, с биологической системой стимулов (BIS). BIS описывает механизм награды и наказания, объясняющий человеческую жажду в связи с эволюционной адаптацией. Коротко говоря, идея «искоренения», «угасания» или иного истребления жажды (а это всё дополнительные классически-буддийские постулаты) выглядит в свете BIS не только неисполнимой, но и откровенно избитой. А может, и нет. Мы не узнаем, как заново введённый в оборот постулат держится на Великом пире знания, пока не увидим его в бодром разговоре с другими формами знания.

Риторики самопредъявления

Rhetorics of self-displayЗавораживающий нимб, окутывающий дворец Дхармы.

Эстетическая аффектация чудотворства: одежда, именование, причёски, живопись, скульптура, архитектура. А именно: культ книги; возвышение дхарма-беседы; апофеоз учителя. А именно: будды и бодхисаттвы в великолепных облачениях, величественно восседающие в небесных обителях — своих буддовых полях, — источающие ауры целительного света. Магическая плоть и кость, свежие, как дыхание Благословенного, действенные, как amṛta, нектар богов. Магнетические мантры — нэмбуцу, даймоку, дхарани — звуковые цунами, катящиеся по вселенной. Обрядовая утварь: статуи, колокольчики, крутящееся колесо, зажатое в темноте, как распятие. Живые образцы, харизматичные и ясновидящие, точно Будда, невредимо идущий по открытой дороге: рычащие роси, шаманствующие ламы, чародейные тулку, чудотворные араханты.

(А не является ли и сама эта статья риторически заряженным предъявлением x-буддийских риторик самопредъявления?)

Значимость требуемого разочарования

Saliency of requisite disenchantment

«Разочарование» — конечно, в высшей степени буддийское понятие. Протагонист полагает его катализатором par excellence, необходимым аффективным условием «ухода из дома», вступления на «святую жизнь». В доброй спекулятивно-не-буддийской манере мы, однако, можем снять с него ограничение, очерченное x-буддизмом. Сделав так, мы заявляем на него права как на ценность плоти и крови и обращаем его обратно — на «уход из дома», на «святую жизнь», на сам x-буддизм.

Ведь именно разочарование — в буддийской спекулярной оракульскости — и есть катализатор спекулятивного не-буддийского исследования.

Спекулятивное

SpeculativeСпекуляция, как показывает её когнат perspicuity, подразумевает ясное, простое и толковое видение предмета насквозь.

Может показаться ироничным, что существительное, которым названа задуманная мной критическая практика, определяется через мыслительную операцию, повсеместно отвергаемую самим x-буддизмом. Ведь беда начинается ровно тогда, когда взгляды и воззрения (пали diṭṭhi, санскр. dṛṣṭi) становятся «спекулятивными». Образцовый пример такой установки — «Чуламалункья-сутта» (Мадджхима-никая 63), где фигура Будды предостерегает от бесплодных спекуляций о неопределённых вопросах и о том, что он в своей мудрости оставил «невысказанным». Моё употребление слова «спекулятивный» тем самым уведомляет: как критическая практика, как способ смотреть и мыслить, спекулятивный не-буддизм по необходимости не заинтересован в «том, что сказал Будда» и не связан буддийскими ценностями. И, что важнее всего, этой нейтральной позиции он достигает именно через спекуляцию.

Такое видение предполагает, однако, особое отношение к своему предмету. В нашем случае предмет — «буддизм». Спекулятивная позиция по отношению к буддизму его постулаты и не принимает, и не отвергает. Спекуляция работает в режиме вопрошания. В этом и её функция предвестника разрыва. Спекуляция вскрывает закрытые системы буддизма. Нетрудно увидеть, что разрыв буддизма включает и его срыв: нормативные притязания, на которых держится мнимая непрерывность и единство буддизма, вопрошанием спекуляции прерываются. Что следует за прерыванием? Возможно, разрыв непрерывности или даже разборка. Во всяком случае — срыв той или иной формы и степени.

Спекуляция начинается с вопрошания. В этом её важность для критического метода. Учитывая, насколько важна критика для проекта спекулятивного не-буддизма, здесь уместно короткое отступление.

Слово «критический» происходит от греческого krinein, «разделять». Разделение производит кризис в том заявленном целом, которое находится под рассмотрением. Тот — и только тот — кто производит разделение и вызывает кризис, вправе быть krites, судьёй. А порукой этому праву служит обретённое им умение быть kritikos — тем, кто способен различать, а значит, и судить. Слово kritikos несёт при этом важный оттенок: человек разделяет, различает и судит с заботой. Одно из движущих утверждений спекулятивного не-буддизма состоит в том, что на всём протяжении своей истории, вплоть до нынешних дихотомий x-буддизма — традиционный / прогрессивный, восточный / западный, древний / современный, консервативный / либеральный, религиозный / секулярный, явный (дзэн, випассана) / скрытый (MBSR, майндфулнесс), — x-буддизм неизменно не мог или отказывался, а возможно, и вовсе не способен произвести ту самокритическую оценку самого себя, без которой не вырасти за пределы визионерских или догматических форм знания. Следствием этой критической непрозрачности спекулятивный не-буддизм считает непрерывное кружение x-буддизма вокруг себя — вплоть до неостановимого повтора.

Духовный нарциссизм

Spiritual narcissismX-буддийский субъект нарциссичен дважды.

Во-первых, он нарциссичен тем общим и широко распространённым образом, какой встречается у всех религиозных адептов, — возвышенной значительностью собственной персоны. X-буддийский субъект — держатель ключа от космического свода мудрости (то есть от Дхармы). Он потомок Просветлённого. Эликсирная мана осознанности течёт в его сознании. А значит, у каждого x-буддиста есть возможность — и право — обойти с фланга собеседников из любого местного знания, будь то науки или гуманитарные дисциплины, и повести за собой, как делакруаовская Свобода, сражающиеся массы. Этот вид x-буддийского нарциссизма выставлен открыто.

Второй вид тоньше и оттого менее заметен. Этот коварный тип духовного нарциссизма несёт в себе возможность того, что ларюэлевская «Теорема 000000» называет «самоубийством, замаскированным под убийство» («Theorems»). Всё как у Овидия в «Метаморфозах»: Нарцисс погиб оттого, что «не мог овладеть собой и всё же воспринимал себя как другого». Подобно Нарциссу, потомок Будды (как и сам родоначальник) устаёт «от охоты и полуденного зноя» — от напряжения и беспокойства медленного самсарического горения. Он или она тоже садится, «привлечённый мирным уединением и зеркальным ключом», — обещанием, которым пропитана риторика x-буддийского «принятия прибежища». И всё же, когда x-буддист наклоняется утолить жажду, «растёт другая жажда», ибо:

Он пьёт и видит в зеркале воды
себя — и любит; любит вымышленное
тело, лишённое всякой плоти,
ибо тень в воде он принимает
за живое, которое можно любить.
Он не может двинуться — так он дивится себе.

Как Нарцисс, x-буддист заворожён водяным образом преображённого себя — реализованного субъекта, мерцающего в дхармическом порядке. И не может признать, что перед ним — всегда и только он сам. Или, если наоборот: он попался на иллюзию, будто x-буддийский субъект может заменить ему его собственную идентичность. Эвристика поэтому умоляет x-буддиста так же, как овидиев рассказчик умоляет Нарцисса:

Отвороти свой взгляд — и потеряешь
свою любовь, ибо то, что держит твои глаза,
есть только образ тебя самого, тебе же возвращённый.
Он приходит и ждёт с тобой; в нём нет жизни;
он уйдёт, если только уйдёшь ты.

Умоляем, конечно, впустую: похотливая фантазия о реализованном субъекте обрела теперь форму — пусть текучую и неуловимую, но реальную. И x-буддийскому Нарциссу приходится в конце концов признать:

Роковой этот образ завоёвывает мою любовь,
пока я на него смотрю. Но я не могу обнять
ту форму, которую вижу, — форму, дающую мне радость.

Тауматургическое прибежище

Thaumaturgical refugeАффектация x-буддийских учителей — чудотворная община (сангха).

Красноречивые признаки тауматургического предъявления у x-буддийских учителей: сокрытие идентичности особым именем, одеждой и причёской; возвышенная речь, словесная демиургия; захват повествования; принятие привилегированного статуса распорядителя обряда; владение уникальными предметами силы; исполнение роли пышного превосходительства; служение стражами сангхической axis mundi. Такие предъявления сообщают практикующему то, что антрополог Паскаль Буайе называет «скрытой каузальной сущностью». Учитывая роль тауматургического прибежища в идеологическом обольщении, уместно привести Буайе пространно:

«Представления о ритуальных специалистах основаны на нерелигиозных представлениях о каузальной сущности. Люди мыслят таких специалистов как обладателей некоего внутреннего, смутно определяемого качества, которое отличает их от простых смертных. Обучение исполнению обрядов [вторично]; важнее всего обладание этой внутренней способностью, понимаемой квазибиологически. И здесь то, что казалось специфически религиозным явлением, снова выводится из обыденного познания. Представление о скрытой каузальной сущности, которую нельзя наблюдать, но которая объясняет внешнюю форму и поведение, — ключевая черта нашего спонтанного, интуитивного мышления о живых видах. Здесь оно переносится, так сказать, на псевдоестественный род: на подвид человеческих агентов с иными сущностными характеристиками» (Boyer, «Out of Africa» 33).

Понятие «просветления» — образцовый пример «скрытой каузальной сущности».

Почему Далай-лама подаёт себя именно так, как подаёт? Потому что он, разумеется, «просветлённое» существо. Его действия движимы этой «сущностью» — значит, она «каузальна». Сущность при этом нам не видна — значит, она «скрыта». А раз скрыта, как она на нас действует? Слишком обычное следствие такого приписывания скрытой каузальной сущности — то, что мы легко, спонтанно и «естественно» возводим определённых людей в исключительный статус. Когнитивная наука показывает, что такой ход вытекает из привычек повседневного познания. Мы предполагаем, что существа — человеческие, животные и даже воображаемые (например, «Бог») — обладают качествами, присущими и существенными для их рода. Буддийские учителя, что в Северной Америке, что в Азии, возбуждают и поощряют допущения о своей — и, по расширению, о своей «сангхи» — особой, скрытой, каузальной, одним словом, тауматургической сущности.

Чревовещание

VentriloquismX-буддист двигает ртом, но говорит традиция.

X-буддийский человек, воспроизводящий буддийскую репрезентацию речью и письмом. Чревовещание — случай x-буддиста как «формы [дхармического] Мира» (см. Мир). Свидетельство чревовещания — предсказуемое повторение буддем во всём: от канонической литературы до дхарма-бесед и постов в блогах. В крайней форме чревовещание выглядит так. В разговоре: рот x-буддиста двигается, но говорит традиция. На письме: это разновидность спиритуализированной автоматизации — медиумический опыт, сродни криптомнезии. В крайней форме это род оглупления, то есть попросту глупость.

Вибрато

Vibrato

Всякое высказывание, которое допускает — молча или явно, — что x-буддизм правит судом знания, звучит с вибрато, происходящим из собственной оркестровки x-буддизма.

Это вибрато возникает от удара множественного постулирования. Не-буддизм приглушает вибрато и тем самым обессиливает постулаты. Делает он это, в частности, воздерживаясь от того, чтобы приводить в действие буддийское решение о ценности постулатов, лежащих теперь сплющенными или прямо-таки децимированными. Спекулятивный не-буддизм считает такую дефляцию благотворной. Если раздутые x-буддийские постулаты отбрасывают тени на почву мысли, то не-буддийская дефляция расчищает для спекуляции светлое пространство. И если x-буддийская инфляция пытается предопределить курс мышления (всегда обратно к себе), то курс мысли и применения, следующий из не-буддийской дефляции, не предопределён ничем.

Вольтова сеть постулирования

Voltaic network of postulationСамопорождающаяся тотальность, составляющая буддийский порядок.

Это совокупность предпосылок, притязаний, пропозиций, допущений, верований, аксиом и прочего, сцепленная с совокупностью высказываний, дхарма-бесед, толкований, комментариев, субкомментариев, вторичной литературы и прочего. При колоссальном и запутанном накоплении этого двадцатипятивекового порядка из такой сети можно породить бесконечное число x-буддизмов, каждый из которых полон в себе.

Мир

WorldРезультат смеси, а именно: x-буддизма и имманентного сенсориума.

Вместе с «личностью» и «умом» «мир» образует главную точку отсчёта для x-буддийских доктринальных утверждений (loka, kṣetra, cakravāla). Горизонт x-буддийского «мира» включает земную сферу, но потенциально простирается далеко за её пределы, охватывая многочисленные небесные и адские области многоярусного космоса и даже множество вселенных, мультиверсум. Для рефлекторного x-буддийского практикующего утверждения о «мире» становятся истолковательной основой специфически x-буддийского мыслительного мира — мира, изготовленного из x-буддийского понятийного материала. Именно в этом смысле x-буддист есть, как говорит Ларюэль о философе, «капитал или квазикапитал в порядке мысли. Или форма Мира» (Dictionary 58). Иначе говоря, x-буддиста можно понимать как воплощённый продукт галлюцинированного мыслительного мира этого порядка.

X-буддизм

X-buddhismПочему я не говорю просто «буддизм»?

Слово «буддизм» предполагает абстрактную и абстрактно-статичную Единицу. Изучение этой Единицы показало бы, что она принадлежит к (абстрактному) типу культурно-доктринальных систем (религия, философия, мифология), притязающих на верховный авторитет в человеческом знании. «X-буддизм» призван схватить важнейший факт об этой абстрактной Единице: она непрерывно зацикливается.

Можно было бы изучать x. Такое исследование было бы историческим и сравнительным. Мы составили бы описательный каталог буддийских школ от а (атеистический) через м (махаяна) до я (дзэн), вычертили бы их отношения и проследили расхождения. И обнаружили бы различия, например, в том, как каждый x понимает средства и цель верховного авторитета Единицы. Из такого исследования стало бы видно, что Единица, буддизм, плодит бесконечное истолкование не только мира, но и самой себя. Оттого буддизм и дробится на нескончаемые модификаторы, x.

И всё же то же самое исследование протеичных вариаций содержало бы ключи к функции, производящей это различие-того-же-самого. (В конце концов, каждый модификатор указывает на принадлежность к одному множеству: буддизм.) Моя критика исходит из функции того-же-самого — из опознавательного знака множества как целого. «X-буддизм» призван схватить тот факт, что Единица и правда есть единство, но единство расколотое, плюрализованное единственное. Абстрактный и косный «буддизм» нисходит к конкретным и оживлённым сообществам истолкования — к безграничным «x-буддизмам».

Нисхождение обеспечивает репликацию. И действительно, в каждом x мы находим знак Единицы. Я утверждаю, что авторитет любого x можно проследить назад, к простой, но мощной синтаксической операции, встроенной в абстрактную Единицу и, более того, её конституирующей. Коротко: словом «x-буддизм» я хочу обозначить алгоритм бесконечных итераций (x) Единицы («Дхарма», «буддизм»).

Таков общий смысл термина «x-буддизм».